Воен­ная сила

В конечном счете Г. Трумэн прямо провозглашал одним из важнейших орудий послевоенной дип­ломатии США и объявлял о неразрывности внешней и военной политики США. «Наша военная политика,— гово­рил он,— должна полностью согласовываться с нашей внешней политикой… Равным образом, наша внешняя по­литика должна принимать в расчет наши военные возмож­ности и стратегическую мощь наших вооруженных сил» .

Подлинные цели всей этой кампании хорошо поясняли сожаления тогдашнего руководителя американской дипло­матии Бирнса о его сильной «скованности» в своих дейст­виях тем, что он не мог следовать завету Теодора Руз­вельта «говорить мягко, но иметь большую дубинку». «Я считал мудрым,— пишет он,— не выражать публично свою озабоченность (неблагоприятным для правящих кру­гов США ходом событий.— Ю. М.) в тот момент, когда мы обладали только прутиком». Лишь по мере возрастания военной силы США «мы могли подчеркивать свою твер­дость» в отношениях с Советским правительством. Публично, разумеется, руководители и апологеты аме­риканской дипломатии заботились не о «дубинке» для ис­пользования во взаимоотношениях с другими странами, а о «безопасности» США, границы которой они вдруг об­наружили и вознамерились защищать на берегах Эльбы и Аракса, Балтийского и Средиземного морей, Корейского полуострова и Индокитая. Проводившиеся в Вашингтоне осенью 1945 г. полити­ческие кампании и принимаемые там решения нашли свой отклик на состоявшейся в это же время лондонской сессии Совета министров иностранных дел (СМИД).