Ядерно-ракетное оружие

Одни из этих апологетов ссылались на реальности века, не остав­ляющие якобы времени для проведения даже консульта­ций с общественностью, конгрессом или союзниками перед принятием важнейших военно-политических решений. Другие делали упор на необходимость соблюдения интере­сов «национальной безопасности», «сохранения тайны» и т. п. Наконец, третьи выдвинули теории о «некомпетент­ности» народных масс в области внешней политики, о их якобы неспособности творить эту политику, более того, об «угрозе» их вмешательства в международные дела. «Так как массы панодомо близоруки и в общем не могут усмот­реть опасность, пока она не схватит их за глотку,— писал, например, известный американский историк Т. Бейли,— наши государственные деятели принуждены обманом (!) подводить их к осознанию собственных далеко идущих ин­тересов… В дни атомной бомбы, мы [США], возможно, бу­дем должны шевелиться более быстро, чем это позволит неуклюжее общественное мнение» . В действительности все большее сужение круга лиц, «делающих» внешнюю политику страны, объяснялось не столько условиями атомного века, сколько опять-таки же­ланием правящей элиты США «уравновесить» неблаго­приятные для нее тенденции современного мирового раз­вития, проводить эту политику, исходя прежде всего из собственных интересов и расчетов. Стремясь обойти раз­личные препятствия на пути осуществления своих планов и замыслов, правящие круги США стали широко прибе­гать как к «секретной дипломатии», так и к «диплома­тии свершившихся фактов», когда американский конгресс и народ, другие государства и мировая общественность ставятся перед лицом уже принятых и проводимых в жизнь односторонних решений и соглашений.