Политика «переговоров с позиции силы»

Эта политика, как считалось, должна означать, что, когда станет очевидным, что наша политика не диктуется слабостью, акцент будет перенесен на пере­говоры. Но в действительности произошло не это. Пропор­ционально возрастанию нашей военной и промышленной силы мы становились все в большей мере расположенными угрожать и предъявлять ультиматумы… Американский народ поощряли верить в то, что он может добиться своего в мире, только если будет впереди других в области эффек­тивности атомного оружия и объема ядерных запасов. Мы все больше диктаторствуем в отношении наших партне­ров и делаемся все более ожесточенными и подозрительны­ми к своим противникам. Такое направление мыслей не­реалистично и глупо».

Как и во многих других случаях, за вызывающей само­уверенностью американской дипломатии, в том числе и ее упорных отказов от переговоров с Советским Союзом, таи­лась серьезная слабость идейно-политических позиций США. Эта слабость заключалась не только в том, что аме­риканские государственные деятели в какой-то мере дол­жны были сознавать тщетность их расчетов запугать Со­ветский Союз и продиктовать ему свои условия существо­вания. Она вытекала и из коренной противоположности двух политик и дипломатий — социалистической и капита­листической, их отношения к народным массам и, наоборот, отношения к ним со стороны мирового общественного мне­ния. В какие внешне привлекательные «демократические» или «миролюбивые» оболочки ни заключались послевоен­ные империалистические доктрины и действия США, их подлинная сущность всегда проявлялась в той или иной степени при более конкретном изложении и обсуждении на международных конференциях, особенно при сопоста­влении их с действительно направленными на укрепление мира и защиту прав народов советскими предложениями.