Первая реакция правительства Эйзенхауэра на запуски советских межконтинентальных ракет и спутников

Она своди­лась прежде всего к попыткам доказать, что они якобы не означали никакого существенного изменения в соотно­шении военных сил между СССР и США, никакого удара по догмам «холодной войны» и вообще, мол, ничего осо­бенного не произошло. В то же время, пытаясь как-то ослабить и перевести в другое русло психологическое впе­чатление от космических достижений СССР, от утраты бы­лой стратегической неуязвимости Америки, государствен­ные деятели США стали бить тревогу, призывая страну выйти из состояния «самоудовлетворенности и самоуспоко­енности», мобилизоваться на то, чтобы ответить на новый неожиданный «вызов коммунизма». Советские успехи, заявлял, в частности, Даллес, полезны в том смысле, что • они пробудят внимание «всей страны и конгресса к значе­нию существенного продвижения вперед в данной области, которая может быть той областью, где превосходство ока­жется решающим в военном отношении, возможно, спустя 5 или 10 лет» Стремление перевести все сложнейшие проблемы между­народной жизни в плоскость военизированной дипломатии, попытки решать их с позиции силы предопределили гру­бый просмотр правительством Эйзенхауэра не только воз­можности крупных мирных побед СССР в космосе, в разви­тии своей науки и экономики, но и в соревновании за «тре­тий мир». «В то время как внимание Соединенных Штатов и в определенной мере их союзников по свободному миру сконцентрировалось на соревновании Востока и Запада в развитии вооружений и своего военного потенциала,— пи­сал Р. Стеббинс,— СССР и его коммунистические союзники в течение нескольких прошедших лет напрягали усилия для того, чтобы продвинуть вперед свое дело на других, невоенных фронтах… Главным советским ответом на рост западной военной силы за прошедшее десятилетие явилась заметная интенсификация попыток «мирного проникнове­ния», направленных в особенности в сторону непрозапад­ных и неприсоединившихся стран в Азии и Африке» .