Курс Рузвельта

Пожалуй, никто не давал больше Трумэна обещаний следовать, никто не клялся столь часто, как он, в верности памяти своего великого предшественни­ка. Но эти заявления не были искренними. Как свидетель­ствовал, например, один из американских дипломатов, Р. Мэрфи, «Трумэн, хотя он публично и обязался выпол­нять с честью все обязательства ФДР, никогда не чувст­вовал себя ответственным за его Великий план», заклю­чавшийся прежде всего в «следовании повсюду совместно с русскими» Беря на себя руководство страной, Г. Трумэн сразу же заявил, например, что, по его расчетам, «русские скоро будут поставлены на место, и тогда США возьмут на себя руководство движением мира по тому пути, по которому его следует вести» . И Трумэн действительно попытался тут же разговаривать с Советским правительством языком ультиматума, направив И. В. Сталину послание, в котором категорически отказывался от признания демократическо­го польского правительства и допуска Польши на учреди­тельную конференцию ООН в Сан-Франциско.Антисоветские настроения, свойственные руководите­лям американской дипломатии, по мере приближения окончания войны все чаще прорывались наружу. Государ­ственный секретарь США Стеттиниус поспешил заявить, в частности, при встрече с В. М. Молотовым в конце ап­реля 1945 г., что вопрос о будущей «помощи» Советскому Союзу со стороны США зависит от его «поведения» на на — пинающейся конференции ООН и что Сан-Франциско «является последним шансом доказать, что он заслужива­ет (!) эту помощь. Это — наилучшая весть за последние месяцы,— комментировал 24 апреля 1945 г. позицию Тру­мэна и Стеттиниуса сенатор А. Ванденберг.— Рузвельтов — ское умиротворение России окончено… Россия может ухо­дить. Если она это сделает, конференция будет работать без России» (курсив Ванденберга.— Ю. М.) .